Яркие моменты прошлых жизней

В моей жизни на протяжении 70 лет произошло немало загадочных случаев, но два сна, перенёсшие меня в прошлые жизни, особенно запомнились и убедили твердо в возможности перевоплощения на Земле. Я реально жил в средневековье и реально жил в 40-е годы прошлого столетия! После этих двух снов я верю в реинкарнацию свято.
В возрасте лет сорока мне приснился удивительно ясный сон. Обычно сны были отрывочные, как у всех, слегка или сильно размытые, но всегда короткие. Проснулся и ничего не помнишь, хотя и участвовал в каких-то событиях. Хорошо помнились лишь сны, когда удавалось летать.

Первый из двух необычных снов был цветной, ясный, четкий, как отрывок из жизни. Абсолютно ясно, конкретно начавшись, конкретно и закончился.
Все возникло четко, без всяких туманов, словно в реальной жизни.
Я находился в древнем старинном замке, принадлежавшем королеве, у которой был на службе. Совершенно четко осознавал, что был лейтенантом королевской гвардии. Я был молод, лет двадцати. Моя задача состояла в личной охране принцессы, лет шестнадцати, которая сидела за массивной, красного дерева стойкой, спиной ко мне. Я видел лишь ее светло-соломенные волосы, окаймленные изящной золотой короной. Я стоял в величественном тронном зале с высокими арочными окнами, высочайшим потолком, лицом к принцессе, спиной к этому великолепному залу, в глубине которого на троне восседала сама королева.
По этикету, мне не положено было оборачиваться, я это знал и молча смотрел перед собой на маленькую золотую корону на белокурой головке принцессы. Я осторожно оглядел себя, все ли на месте. Светлые волосы ниспадают до плеч, головного убора нет. На плечах легкий панцирь желтого металла, на груди тоже. Ниже — короткая туника выше колен, широкий пояс с латунной сияющей пряжкой и короткий кортик в ножнах. Рядом, слева, стоял мощным телом капитан королевской гвардии, закованный в парадный панцирь, с поднятым забралом шлема на голове и боевым мечом на боку. Капитан стоял лицом к залу и спокойно ждал указаний королевы.
Я, лейтенант, чувствовал тревогу. Она исходила от незнакомого рыцаря, стоящего перед королевой и о чем-то ее просящего. Осторожно оглянувшись, я краем глаза увидел королеву, сидящую на троне в противоположном конце зала, и широкую спину рыцаря, прикрытую черным плащом до пола. Широкий и длинный меч, висевший у него на боку, также достигал пола.
Слов говорящих слышно не было, но тревога лейтенанта нарастала. Что-то там было не так.
Вдруг за спиной я услышал отдаленные шаги кованых подошв. Бросив быстрый взгляд назад, лейтенант увидел решительно идущего к ним незнакомого рыцаря. Он повернул голову к своему капитану, но тот стоял спокойно. Лейтенант во мне тоже успокоился, полагая, что капитан достойно встретит пришельца. Шаги приближались, а капитан не реагировал. Я чуть толкнул плечом капитана, ожидая указаний, но тот продолжал молча смотреть на приближающегося рыцаря, шаги которого гулким эхом отдавались под сводами зала. Вот пришелец уже на непозволительно близком расстоянии от принцессы, которую лейтенант обязан охранять. Но, по инструкции, я должен ждать команду капитана, а тот стоит и молчит.
«Измена!» — пронеслось в моей голове, и, не дожидаясь команды, я развернулся лицом к подходящему рыцарю. Тот находился уже в трех шагах и со звоном вытаскивал из ножен огромный двуручный меч.
Лейтенант выхватил свой кортик и стал в боевую стойку. Рыцарь поднял меч и обрушил его на лейтенанта. Тот, согнув правое колено, поднырнул под меч и уперся эфесом в перекрестие рукоятки меча, остановив удар. Рыцарь замахнулся вторично и снова таким же приемом лейтенант остановил двуручный меч. Но силы были слишком не равные. Рыцарь отступил на шаг, взял свой меч двумя руками и со всей силы обрушил на голову лейтенанта…
Последнее, что запомнил я в этом сне, была не боль, не страх, а сноп искр, брызнувших во все стороны.
Я тут же проснулся. Непередаваемое чувство удовлетворения и чувство выполненного долга переполняли всё моё естество. Я был очень доволен собой, что не испугался этого двуручного меча, хотя и знал, что кортик меня не спасёт. С таким кортиком на такой меч все равно что с вилкой на танк. Но я выполнил свой долг, и это было главное.

еще один сон, после которого я уже не сомневался, что жизнь повторяется многократно.
Я оказался за рычагом управления летящего в предрассветном небе боевого истребителя «ЛА-5». Я четко осознавал, что лечу именно на этом виде истребителя на перехват немецких самолетов. Вот перед моими глазами слабо освещенная панель приборов, с двумя рядами круглых циферблатов. Выше нее — конусообразное лобовое стекло, сквозь которое видно светлеющее рассветное небо. Вот сбоку краснеют предохранители пушек, вот впереди выше приборной дреки краснеют предохранители пулеметов. За окном фонаря темень, а впереди встает алая заря восходящего солнца. Самолет проносился над крышами родного Днепропетровска на бреющем полете в направлении Днепра, со стороны правого берега. Я чувствовал плотно облегающий голову лётный шлем, ремешок, затянутый под подбородком. В наушниках слышались шумы станции наземного наведения и я спросил:
— Земля, где мой ведомый?
— Ведомый не взлетел, ты в воздухе один. У него сдал мотор, — тут же прозвучал голос дежурного по аэродрому.
«Ничего, — спокойно подумал я, — не первый год воюем, справлюсь и сам».
«Третий, третий», — послышалось в наушниках, — со стороны Днепродзержинска вдоль Днепра идут два «худых», будь осторожен».
«Земля, вас понял», — ответил я на голос аэродрома и подал ручку чуть от себя, прижимаясь к крышам города. Вот они мелькают под крылом, почти все коричневые.
Вот и лента Днепра поперек блеснула. Теперь ручку резко на себя и чуть вправо, навстречу восходящему солнцу. Сильная перегрузка вдавливает меня в сидение и одновременно возносит резко вверх, в ясное рассветное небо. Восторг стремительного взлёта овладевает всем моим естеством. Я дотягиваю до верхней точки, когда скорость истребителя начинает замедляться, и переворачиваю машину через крыло, одновременно заваливая вправо.
Вижу внизу, куда она несется, быстро набегающую голубую ленту Днепра, на его фоне два силуэта «Мессершмиттов-109». Вот они, «худые»! Чуть подравниваю самолет на ведущего и выжидаю несколько секунд сближения с противником, чтобы точно и наверняка. Нажимаю на гашетку большим пальцем правой руки, сжимающей рычаг управления. Вижу, как две упругие бело-красных трассы протягиваются к ведущему «Мессеру» и тот буквально взрывается. Есть! Радость победы охватывает меня.
Выводя машину из крутого пике, я выравниваюсь и иду на малой высоте вдоль Днепра в сторону парка Шевченко. Оглядываюсь по сторонам, ищу второго, ведомого. «Как плохо без напарника, — думаю, — спина не прикрыта, а второго противника не вижу». И вдруг две бело-красные трассы проносятся по правому крылу сверху вниз. Самолет мелко вздрагивает от попаданий 20-миллиметровых снарядов. Четко видны аккуратные круглые пробоины на плоскости крыла. Я мгновенно валю самолёт на левое крыло, но было поздно — мой самолет, разваливаясь на части, падает в Днепр. «Странно, — проносится мысль, — взрыва не было, а самолет рассыпался. Как это просто…»
Окруженный обломками кабины, кусками бронестекла, как в замедленной киносъемке, падаю вместе с ними головой вниз и четко вижу брызги от летящих в воду обломков моего истребителя. Вместе с кусками фонаря кабины я влетаю в эти фонтаны брызг. Медленно погружаясь в мутно-желтую среду, подумал: «Жаль, не взлетел ведомый».
Проснувшись, я был доволен собой. Словно только что вышел из боя. Было чувство выполненного долга, радость воздушной победы над врагом и сожаление, что не взлетел ведомый, а то бы еще повоевали. Абсолютно отсутствовало чувство страха, горечи, что меня сбили, что погиб. Я был в восторге от этого сна. Душа пела. Так хотелось, чтобы такие сны были еще.
Вскоре я успокоился, но какая-то странная догадка не давала мне уснуть. Перед глазами все время воспроизводился момент погружения в мутную воду Днепра. Словно это уже когда-то было со мной. И тут я вспомнил, что в далеком детстве, в третьем классе, я был в пионерском лагере на реке Орель. Мои сверстники, не веря, что я не умею плавать, заманили меня днем на речной паром якобы для рыбной ловли. Когда паром оказался на середине реки, меня внезапно столкнули в воду. От неожиданности я даже не среагировал, а тихо и плавно пошел на дно. При этом я четко слышал звучащий во мне внутренний голос: «Спокойно, это уже с тобой было, Здесь не глубоко, вытяни ноги вниз, дойди до дна и оттолкнись».
Я так и сделал. Вылетев на полкорпуса из воды, я набрал полные легкие воздуха и спокойно погрузился снова. Идя ко дну, услышал спокойный голос внутри: «Так ты можешь нырять сколько хочешь».
После третьего выныривания, перепуганные пацаны вытащили меня на паром и один из них, заикаясь, прошептал: «И п-п-п-правда не умеет плавать».
Я твердо знал, что до этого случая в пионерлагере я никогда не тонул. Почему же внутренний голос тогда, в далеком детстве, сказал мне, что такое со мной уже было? И только теперь, после того второго сна я понял, что генетическая память перенесла информацию из моей прошлой жизни, когда я был сбит и утонул в Днепре, в настоящую, когда я тонул на реке Орель.
Как мне хотелось повторения этого сна, повторения полета на истребителе! Но, сколько я ни ждал и как ни хотел, такого сна больше не было. В ту ночь я долго не мог уснуть. Этот ясный, чистый, такой реальный сон был настолько правдивым, настолько отличался от всех остальных тысяч разных снов за прожитую жизнь, что не оставлял ни малейшего сомнения: это был эпизод из моей прошлой жизни, такой же, как и тот, когда я был убит в замке. В обоих случаях это были последние мгновения жизни, запомнившиеся генетическим кодом как самые яркие и потрясающие события в жизни человека. И ничего сверхъестественного в этом не было. Генетическим кодом переносятся потомству черты характера, портретная схожесть, талант, даже вредные привычки, типа алкоголизма. Так почему этому коду не запомнить самые яркие моменты прошлых жизней? Особенно последние мгновения, которые показывали, за что человек отдал свою жизнь.

Игорь Николаевич Богомаз
г. Днепропетровск
тел. 098-503-76-69

Добавить комментарий